Гадание на камнях

В творчестве Эриксон графика переходит от изображения к вопросу о материальном контакте. Важно не то, что изображается, а то, что происходит с поверхностью, когда изображение отступает и остается след. В ее работах гуммиарабик ведет себя как телесная субстанция, — эфемерная и циклическая, увлажняющая и высыхающая, связывающая и растрескивающаяся. На камне гуммиарабик образует защитный слой, который одновременно покрывает, сохраняет и запоминает. Эриксон работает с вязкостью и затвердеванием, создавая новые тела и печатные поверхности из гуммиарабика и камня, где молочная смола заполняет пустоту и помогает ране зарубцеваться.

Мотив окаменения у Эриксон политический и телесный. Исконные топонимы, такие как Нейтсикиви (девичий камень), Лиукиви (скользящий камень) и Титекиви (младенческий камень), рассматривают камень как технологию памяти: тело не исчезает, а становится поверхностью, сохраняющей след контакта. Окаменение женщины здесь означает не наказание, а защиту и удержание власти. Камень не жесткий и не замкнутый, он пористый и впитывающий – поверхность, которая поглощает тепло, влагу и давление тела и «помнит» их даже после прекращения контакта.

Таким образом, плодовитость выражается в творчестве Эриксон как сохранение, забота и медленное сопротивление. Шрам — это не конечная точка заживления, а способ сохранения целостности — возможность оставаться восприимчивым и долговечным, даже если рана не смыкается полностью.